фото: Виктор Горбачев

Хорошо помню тот поздний, в общем, вечер, мама спит, она устала, папа тоже, а я смотрю в кухне на минимальной громкости, чтобы не спугнуть их тревожный родительский сон, передачу с поэтом и двумя ведущими, огромная студия, маленький стол. Мне лет 17, наверное, не хочу сверять даты, подростковый, естественно, мир: хрупкий и как губка. Поэт — лицо аристократическое, высокий, спокойный, черты правильные, волосы черные, мягкий голос и в важных словах ударения со слогами; образец речи, поведения, языка — говорит о конце текстуальности, ненужности контекста, новой искренности, много непонятных тогда слов. Его зовут Григорий Дашевский. Сегодня мы его вспоминаем: и я помню его именно таким. Я видел его лишь однажды издалека, спустя почти десять, наверное, лет; телевизор ничего не смог у него украсть, все то же — стать настоящего жителя из книги, башни и многих-многих расхожих и неважных сравнений. Я написал тогда стихотворение, плохое, как водится, после выкинул, конечно, стер, а фраза осталась. Поэт — это целина. Словь раскурится, не пропадет. Спасибо тебе, пусть все будет у тебя хорошо.

коней, что вереницей
ступают под землей,
которым только снится
закат, а нам с тобой

сияющий из окон
все виден он, пока
им освещен твой локон
или моя рука,

но к брошенной отчизне
мы не вернемся впредь,
по направленью жизни
поняв, откуда смерть.

–В.П.