Сизифов труд начинать играть музыку, с которой вроде бы покончено

Музыка
primitive radio gods

Группа Prim­i­tive Radio Gods записала и выпустила новый альбом. Наивно даже предполагать, что кому-нибудь в 2020 он сильно нужен, тем более, что по своему звуку он как будто и не перевалил через 1996 год — когда из каждого раскрытого окна, начиная с лета, все слушали главный их хит Stand­ing Out­side a Bro­ken Phone Booth with Mon­ey in My Hand. Примечательно, что к этому моменту группы уже 4 года не существовало, и их неожиданно обретенная слава, в общем, мало их трогала, как рассказывал БГ (подтверждения не нашел), участники трио (Крис О’Коннор, Люк МакОлиф и Тим Лотерио) уже не могли смотреть друг на друга.

Песня (гениальная) представляла собой нарезанные куски из БиБи Кинга и демок их группы I‑Rails под дрим-поп речитатив О’Коннора, собственно Prim­i­tive Radio Gods они стали по прихоти последнего; разбежавшись, они не чаяли собраться снова, все перевернула случайность со столь длинным для хита названием: найденные в дальнем углу гаража смиксованные обрывки их четвёртого лонгплея (позже ставшие альбомом Rock­et) вокалист отправил их по всем лейблам, адреса которых знал, и к общему удивлению получил предложение на издание альбома (в Англии). Сложно понять, что им двигало, может быть, чудаковатая прихоть, а, может быть, и вера в себя, но в этот единственный раз получилось. Впервые.

1996 — обречённый год. Вынужденный остаться в тени безусловно великого 1997-го (чего стоят хотя бы Urban Hymns, The Bends, Blur и Чужая Патриция, если брать по верхам), он подарил миру скрытые шедевры, и Rock­et, конечно, один из них. Наряду, скажем, с Place­bo и K. Но очевидность этих шедевров, конечно, небесспорна. Я люблю 1996‑й за эти открытия. За это неочевидное небесспорное.

Итак, в 96‑м группе пришлось собраться снова, сменить имя, отыграть пару туров, чтобы к 2000-му опять разладиться, но как-то доползти до сегодняшнего дня. После Rock­et они в спешке записали второй альбом, который (по разным причинам) уже никто не захотел издавать. (Поразительное сходство с историей Kula Shak­er, которая тоже вдруг ожила совсем недавно, с той лишь разницей, что KS были детьми богемы, вышедшей доказывать, подобно Шону Леннону, свое право творить.) Вряд ли это возможно представить, Сизифов труд начинать играть музыку, с которой вроде бы покончено, бросать и снова начинать. Свежий релиз, кстати, именуется Final LP. Разумеется, неслучайно.

Почему я вспоминаю их сейчас? Конечно, не потому, что вышел новый альбом (хотя он хорош, правда), не потому, что произошло возвращение (а их много в этом непростом году, чего стоит хотя бы подлинный шедевр воссоединившихся Hum). Просто именно такие группы созвучны времени, которое мы переживаем. Prim­i­tive Radio Gods (и вновь оцените, пожалуйста, название) создают абсолютно необязательную, но предельно вовлекающую музыку. Сочиненная курьерами (О’Коннор на заре века работал доставщиком цветов, как и другие участники группы), она, в целом, не пропагандирует ничего, кроме нормальности. Почему-то мы вдохновляемся этой нормальностью, исполненной африканским континентом, но совершенно не находим сил признать, что эта нормальность изобретена капитализмом. PRG создали все то, что позже мы назовем тру-инди. Их тени находятся за всеми теми, кто вспыхивал эту ниву в нулевых, от Cym­bals Eat Gui­tars с Томом Веком до более успешных Yuck и No Age. Как это часто бывает, Gods не понимали того, чем реально дышит их талант, наставников у них, в общем, не было, оттого их пистолет не всегда попадает в цель. Всю свою оборванную историю они пытались быть гитарной группой, отчаянно сопротивляясь ветру, который сносил живые инструменты на обочину.

Замечу между строк, что в России происходило примерно то же, все-таки недаром мы до 1996-го были самым свободным государством на Земле. Никто ведь не вспомнит, допустим, группу Kos­mo­Zoo и их гитарный поп сейчас, у ветра своя логика, разница давлений. Нам даже не приходилось подражать (как в нулевые), мы были частью мирового контекста. Именно поэтому наши Alien Pat. Hol­man подарили миру тех же Deer­hunter, и никто не переубедит меня, что это не так. Мир обречен на русский сюжет. И Prim­i­tive Radio Gods, конечно, должны были родиться в России и быть где-то на орбите раннего Дельфина, который проделывал примерно тот же трюк, что и PRG в лучших своих вещах: он ставил во главу угла лупы и сэмплы. Препарируя свой собственный звук, мешая его с тысячами других, чужих, многократно повторенных звуков, они добиваются убедительности своего собственного голоса. Идея не нова, но именно так рождается время, давление (простите мне это слово) актуализирует эйсид-джаз, трип-хоп, джангл — все то, где в основе лежит звуковая петля. К слову, для кого-то слово это к концу 1996-го перестанет быть только метафорой. И как раз поэтому, мне кажется, мы забываем о легкости этого метода, но именно эта легкость и подкупает в конечном счете. Посмотрите клип на Stand­ing Out­side - никакой выдумки, небо, самолет, даже девушки почти нет. Говорят, романтика никогда не идет дальше прелюдии, потому что после наступает катастрофа. Кажется, Prim­i­tive Radio Gods разыграли эту метафору слишком буквально.

Не знаем, будет ли что-то еще, пишут они в аннотации к Final LP (в моем, как обычно, вольном переводе), возможно, выпустим еще несколько синглов, если получится, а так это все, что мы хотели сказать. Катастрофы не произошло. Обречённые на свою жизнь посреди работы, доставки, музыки и новых идей, мы лишь понимаем, что наши ожидания обманчивы. Наши границы не рушатся, а предел слишком осязаем. Игла соскакивает с желобка, петля потрескивает. Это подвиг — быть равным самому себе. Выводов не будет.

В.П., фото: bc 

Зазеркалье

Кратко

Мне кажется, лучший проект о ковидной реальности — это сингл-серия Look­ing Glass (Зазеркалье) от Mex­i­can Sum­mer. По ссылке найдете все вышедшее в ней на данный момент (папка будет дополняться): 15 песен разной длины от совершенно разных музыкантов, среди которых любимые мной Mary Lat­ti­more, Kik­a­gaku Moyo и Jefre Can­tu-Ledes­ma.

В.П., арт: Bai­ley Elder

Музыка сомневается сама в себе

Музыка

В январе вышло сразу два великих альбома. Говорю, осознавая вполне, насколько неправдоподобно это может звучать, но произнося великие — я имею в виду, конечно, их значение, т.е. их величие для здесь и сейчас. И неважно, что ценнее, эта мимолетность, или эта весомость во времени, в конце концов, у каждого своя капсула МКС, свои орбиты. Великого нет, я убедился в этом, пытаясь составить десятку самых близких альбомов 10‑х, великих среди них нету, но есть значительные. Об этом после, сейчас январь и великие (значительные) альбомы.

Их два, они отсюда. Из этой земли.

frst dope (Саша Филиппова) — Go Home

и

koy­il Heal­ing Cycles

Объяснить все довольно просто. Дело в том, что эти записи совсем не требуют контекста. Чтобы понять их и полюбить не нужно (но не мешало бы впрочем) знать, кто такой Александр ЗайцевЕИ, что такое field record­ings, стереоперформанс, free music, в первом случае, и что такое DiG Records, лейбл Hair Del. и клуб Наука и искусство, во втором.

Более того, эта музыка, что Сашина, что Левина, избавляясь от смысловых рядов, отчеркивается и от географии. Им не нужно пространство, так яростно выстраиваемое для любого вида полевых записей и ворлд-мьюзик, будь то галерея, музей, концерт или квартира. Это почти невесомые произведения, предельно чистое искусство, в котором даже технология не имеет значения.
Тем не менее, здесь нет ни капли дистилляции, только жест. И сама способность совершить этот жест вне связей делают из нее совершенное высказывание, настолько чистое и красивое (красивое — это вообще важно для 20‑х, настоящее будет красивым, а не наоборот), как холодная вода греет с мороза руки. Противники постмодерна назвали бы это осцилляцией (необходимым отклонением), но я предпочитаю другое слово — сомнение. Музыка сомневается сама в себе, нетвёрдая фразеровка как предельная решимость. Великая без сомнения музыка. Повторю снова. Про тут и здесь.

Как будто и не было, ни БГ, ни Вапирова, ни Мамонова, ни Капитана, а по мерзлому снегу шагает Яков Семенович Друскин. Лед уже достаточно прочно встал на реке, ходить можно, он тащит за собой чемодан с рукописями, тишина, еле слышно падают хлопья, шаги полумертвого человека скрипят и звуки фисгармонии где-то на том берегу. Что ж, Саша права, все настоящее возвращается.

Хочется, чтобы было так.

–В.П.

Итак, Вы – чемпион мира

Кратко

На этом фото Хосе Рауль Капабланка обыгрывает студента-правоведа Александра Алехина. 1913 год.

Спустя 14 лет в Аргентине, после 33‑х партий, также полубоком сидя у шахматной доски, плохо скрывая волнение под дулами зрительских взглядов, едва закурив сигарету, он получил от влетевшего человека телеграму:

«Дорогой Алехин! Я сдаю партию. Итак, Вы – чемпион мира. Примите мои поздравления с этим успехом и наилучшие пожелания. Поздравьте также от моего имени госпожу Алехину. Искренне Ваш, Х. Р. К.»

Они умерли в одном возрасте (в 53) в послевоенных 40‑х. Алехин — единственный чемпион мира в истории, ушедший в лучший мир непобежденным.

– В.П.